Июнь 2017, Перу, Амазонка

Миша проходит церемонию аяхуаски.

 

Леонсио устроился на полу между топчаном и столом. Миша и я уселись напротив. Леонсио положил на пол зелёный полиэтиленовый пакет, включил фонарик и поставил его на пакет лампочкой вниз. Получилось слабенькое, зелёное, вполне соответствующее моменту, освещение. В зону света попадали бутылочки с ритуальной ароматизированной водой, щепки «Пало Санто» для розжига и аромата, одноразовые стаканы, бутылка с аяуаской. И два пластиковых ведёрка на случай рвоты, одно для Миши, другое для самого Леонсио.

Леонсио обрызгал пространство в хижине ароматной водой, подул дымом от «мапачо» в разные стороны, забубнил, запел «икарос». Когда духи, находящиеся в хижине вокруг нас, были задобрены, а тонкое пространство очищено, Леонсио протянул стакан с аяуаской Мише. Потом выпил сам. Снова запел «икарос».

— Когда начнётся? – спросил меня Миша.

— Минут через двадцать, — сказал я. Миша посмотрел на часы, будто ждал прибытия поезда.

— По-разному бывает. Когда и через сорок минут накрывает, а когда и вообще не действует, — уточнил я.

Мишин «поезд» прибыл точно по расписанию. Сначала Миша скучал и жаловался, что ничего не происходит. Нет видений. На двадцатой минуте Мишино лицо стало сосредоточенным. Потом я заметил, что Мишины руки да и всё тело слегка вздрагивает. Похожие движения бывают во сне у собак.

— Начинается? – спросил я.

— Нет, — ответил Миша с вызовом, — Ничего не происходит. Так, что-то…

«Что-то» заставляло Мишино тело вздрагивать в течение примерно получаса. Леонсио продолжал петь.

— Вы не могли бы сказать ему, чтобы прекратил петь? – обратился ко мне Миша.

— Нет, Миша, это неправильно. И потом… давай будем уважать его работу, — сказал я. Моё собственное отношение к «икарос» раньше было похожим. Мне тоже хотелось иногда выгнать шамана из помещения и остаться один на один со своими мыслями. Но со временем я смирился и привык. Песни и шорох шаманских погремушек стали успокаивать меня и настраивать на особый лад даже без аяуаски.

Прошло ещё полчаса.

— Ох, что-то меня… что-то… мутит, — проговорил Миша.

— Нормально, Миша, так и должно быть. Всё идёт правильно, всё идёт хорошо, — забубнил я. Я слышал свой голос. Голос был приторный и монотонный. Мишу вырвало, потом ещё и ещё.

— Что-нибудь происходит? – спрашивал я.

— Неа, — отвечал Миша, как мне показалось со злорадством. Он будто наслаждался отсутствием эффекта от аяуаски.

— Наверно, есть узоры, геометрические фигурки, — задавал я уточняющие вопросы.

— Неа, — отвечал Миша, — Вообще ничего нет. Только мутит сильно. Как будто отравился.

Леонсио продолжал петь, он так и не выходил из своего транса. Я думал о том, что по крайней мере, Мише не грозит бэдтрип, и что шприц с диазепамом мне не понадобится. Какое-то время Миша сидел задумчиво, потом спросил: — Мне можно встать? Я не упаду?

— Можно, — сказал я, — Думаю, что ничего страшного с тобой уже не произойдёт.

Миша постоял, закурил, его слегка пошатывало. Я посоветовал ему сесть. Миша сел на край топчана и громко, словно артист, читающий монолог со сцены, заговорил:

— Это пиздец! Это пиздец! Блядь, пиздец! О, Господи! Какой же всё обман! Это же… Это же просто обычное отравление! Просто организм испытывает жуткое отравление. Какое там просветление? Нет же никакого просветления! Нет ничего. Бред лютый! О! Как нас обманывают! Как мы сами, мудаки, себя обманываем! О, господи!

Миша сжал руками лицо. Потом закурил ещё одну сигарету.

– Как люди ведутся на всю эту херню? Господи, да какой же урок можно из этого извлечь? Какой же я дурак! Какие прозрения? Проблеваться, просраться, испытать галлюцинации и назвать всё это выходом из физического тела! Нет, я не могу поверить, не могу понять, ведь столько людей во всю эту херню верит. И их ведут так называемые учителя! Эти хитрые менеджеры от духовности. Эти шарлатаны, которые ничего на самом деле сами не знают. И просто доят глупых необразованных людей! Сбивают их в стаи, придумывают для них сказки и системы, заставляют что-то изучать, запоминать, выполнять ритуалы. Обещают прозрение, силы, выход к высшим уровням бытия! О, господи, какие же кругом бараны. Чтобы я?! Ещё?! Когда-нибудь?! О! Я теперь всё понял. Какой же я был придурок. Верил всем этим так называемым гуру. Я верил этим пидарасам! Я теперь знаю, кто они.

— Всё так, Миша, всё так, — поддакивал я. Одновременно я пытался понять, куда это его понесло, на какие болевые точки нажала аяуаска? Стало очевидно, что великий прапрадед, бунтарь и драматург, вырвался наружу с помощью аяхуаски и вещает теперь на всё бунгало. «Интересно будет сравнить интонации Миши и прапрадеда, если таковые сохранились в записях», — подумал я.

Миша замолк на пару минут. Потом вскочил и, пошатывась в темноте, возобновил свою изобличающую отповедь:

— Это обман! Кругом один лишь обман! Но бараны достойны того, чтобы их вели за собой «просветлённые» жулики. Нас всех ведут. Из одного загона в другой. И мы сами, ведь сами же верим и боготворим этих пидарасов! —

Говоря это, Миша смотрел куда-то вглубь себя. Вот он замолк, поднял глаза на меня и спросил:

— А он ещё долго будет петь?

— Да бог с ним, пусть попоёт, — сказал я. «Обязательно найду записи его прапрадеда,» — решил я и взорвался от смеха. Возможно, я просто перенервничал от ожидания. Я пытался унять смех, мол, это же церемония аяуаски, и тут всё должно быть очень серьёзно. Но бесполезно. Я хохотал и ничего не мог с собой поделать. Миша помолчал недолго и тоже рассмеялся.

— Ох, бля! Ну и дела! – говорил он между приступами смеха. Он придерживал при этом свою голову за виски ладонями, будто не хотел, тобы она разлетелась в стороны. Шаман Леонсио продолжал петь икарос, но вскоре и сам стал похохатывать. Это походило на приглушённый кашель. Леонсио смеялся и оставался при этом в мирах лесных духов. Так прошёл ещё один час. Миша изобличал учителей-обманщиков, потом мы все (каждый по-своему) смеялись, потом Миша снова изобличал учителей и ругался матом, потом мы снова (еаждый по-своему) смеялись. Потом снаружи, недалеко от хижины закричала бамбуковая крыса. Как бы описать её крик? Описать его сложно, я сделаю это в следующий раз. Скажу лишь, что смех бамбуковой крысы весьма напоминает смех пьяного русского бомжа, находящегося в полубессознательном состоянии. Смех бамбуковой крысы затих. Отсмеялись и мы с Мишей и Леонсио. Я сказал Леонсио, что уже не опасаюсь никаких плохих последствий для Миши, и что Леонсио, если хочет, может покинуть церемонию и идти спать. Леонсио отрицательно покачал головой. Он решил присутствовать рядом со спящим телом Миши до утра. Мне пришлось уснуть на полу, положив голову на скрученный спальник.

Мы провели Мише одну-единственную церемонию аяуаски. Утром, на мой вопрос, достаточно ли этого, Леонсио сказал, что аяхуаску вообще нужно пить всего один раз. Не часто я слышал от шаманов подобное заявление. Точнее сказать, я слышал такое впервые. Большинство из шаманов старается навязать вам курс из как можно большего количества церемоний – от 10 до 100. Церемонии растягивают на годы, вытягивая из аяхуаска-туристов деньги и остатки трезвого разума.  Но Леонсио сказал, что Мише больше не понадобится аяхуаска, что она уже сделала для него всё, что могла.
Мне понравился подход Леонсио. Итак, я согласился с Леонсио, что Мише достаточно одной церемонии, и мы решили возвращаться в Лиму. Миша радовался возвращению в Лиму так откровенно, что не мог скрыть улыбки. Он сиял. Мне же возвращение в Лиму представлялось опасным. Я знал, что в Мишином чемодане припрятан пакетик кокаина. Я также понимал, что по возвращении в отель Миша обязательно навестит Юру, соседа со второго этажа. И тот угостит Мишу марихуаной. – Ну что ж, — думал я, — Если аяхуаска и правда помогла Мише, то ничего плохого не произойдёт. А если нет?

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *

You may use these HTML tags and attributes: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>