Сананго меняет цвет мира

2017 год Перу, Амазонка

Сананго меняет цвета мира

Шаман Гонсало Маянчи жил неподалёку от лагеря. К его одинокой хибарке можно было добраться либо через лес, либо по тропинке вдоль берега Амазонки. Через лес было короче. Я застал старика дома. Он ничуть не изменился, и в свои восемьдесят выглядел так же как в семьдесят. Мы обнялись, и я попросил старика показать свой сад лекарственных растений.
– Сада больше нет, – ответил Гонсало. Он рассказал, что буйволы затоптали всю его шаманскую плантацию. Я был расстроен. Пространство вокруг домика шамана было утоптано буйволиными следами. А когда-то здесь, прямо возле его крыльца росли кусты Сананго, Чаккруны, чёрного табака и прочих лекарственных растений. За аяуаской и кошачьим когтем тоже не приходилось далеко ходить. Эти деревья росли в нескольких шагах от бунгало. Гонсало был потомственным шаманом и получил этот сад в наследство от своего отца, а тот от своего.
– Теперь я покупаю растения или ищу их в лесу, – сказал Гонсало.
– А куда делось дерево аяуаски? Оно было старое, буйволы не могли его затоптать.
– Его срубили люди из хутора, – сказал Гонсало, – На дрова.
– Аяуаску на дрова? Здесь мало других деревьев? – я был удивлён и огорчён. Я вспомнил, как однажды договорился с Гонсало провести моему пациенту церемонию аяуаски, и старик пришёл пьяным. Я тогда отправил его домой и завершил церемонию сам. Но после этого снова обращался к старику за помощью. Случай с плантацией должен был остановить меня от дальнейших дел с Гонсало. Но я допустил ошибку.
– У тебя новый пациент? – спросил Гонсало, – Хочешь провести ему церемонию аяуаски? Я сделаю отвар.
– Не надо делать аяуаску. Я хочу как следует подготовить своего человека к церемонии. Просто сделай нам отвар сананго, как раньше, – сказал я. Мне не хотелось обижать старика, поэтому я поручил ему сделать простейшую процедуру – отварить в воде корни сананго. Эту простую процедуру я мог бы доверить и Джоши, нашему повару. Но мне захотелось сделать старику приятное. Гонсало воодушевился и сказал, что купит сананго, сделает отвар и принесёт к нам в лагерь. Мы расстались. После обеда я видел с террасы столовой, как Гонсало шёл со стороны хутора к себе домой, неся под мышкой охапку корней.
– Миша, завтра будем пить очищающий отвар, – сказал я.
– Это галлюциноген? – спросил Миша.
– Нет, – сказал я, – Никаких галлюцинаций. У тебя будет чувство расслабленности и будет немного знобить. И, возможно, слегка изменится мышление. Совсем чуть-чуть. Будет довольно любопытно. Но пить мы его будем не ради этих ощущений. Сананго очищает тело от множества токсинов. Делает мышление более сконцентрированным. По шаманским представлениям, сананго очищает душу. Сананго подготовит твои тонкие планы к самой главной церемонии. К аяуаске.
– Вы тоже будете пить? – спросил Миша.
– Да. Очищение никому не повредит.
На следующий день после завтрака Гонсало явился в лагерь с бутылкой отвара. Цвет отвара был несколько темнее, чем тот, что мне приходилось пить раньше, и я сказал об этом шаману.
– Это хороший отвар, – заверил старик, – Я пью точно такой раз в неделю.
И Гонсало несколько раз подпрыгнул, демонстрируя, какую бодрость дают ему его шаманские лекарства. Пока мы беседовали, в столовой собрались работники лагеря. Хосе, который был в курсе всего, что происходит в лагере, с любопытством смотрел на бутыль с раствором. Джоши и Виктор стояли у него за спиной. Хосе поинтересовался у меня, можно ли и ему выпить сананго? Я сказал, что можно. Джоши и Виктору тоже захотелось поучаствовать. Каждый из нас, за исключением старика, выпил по полстакана сананго. Гонсало выпил полный стакан, потом посмотрел, что осталось на дне бутыли и допил остатки. После этого индейцы разошлись по своим делам, а мы с Мишей и Гонсало остались на террасе ждать эффекта.
Через полчаса губы мои онемели, по всему телу будто пустили электрический ток. Это было сильнее, чем я ожидал. Нечто похожее, хотя и в гораздо меньшей степени, ощущал и Миша.
– Гонсало, этот сананго сильнее, чем раньше. Когда закончится его действие? – спросил я шамана, с трудом открывая рот.
– Через три часа отпустит, – заверил он. Прошло три часа, а нас по-прежнему не покидало ощущение бегущего по телу электричества. Гонсало сказал, что пойдёт домой. Он встал из кресла и едва не упал. Я хотел было помочь ему, но мне было непросто заставить себя подняться из гамака. Я наблюдал, как Гонсало спустился с террасы, опустился на четвереньки и пополз в сторону леса. В кустах он нашёл крепкую палку и встал на ноги, используя палку в качестве опоры. Потом медленно пошагал в сторону дома, едва переставляя ноги. Он был похож на старую деревянную марионетку, которую дёргает за верёвочки пьяный кукловод.
– Я пойду к себе, если вы не возражаете, – сказал Миша.
– Ты в порядке? – спросил я.
– Н-н-да, – ответил Миша. Он вылез из гамака и ровной походкой отправился в свою хижину. Я остался в столовой.

Примерно через час дощатый пол в столовой из серо-коричневого сделался жёлто-зелёными. Москитная сетка по периметру помещения осветилась золотом, хотя в обычной жизни она была зелёной. Кроме того, меня не покидало ощущение, будто я смотрю на мир изнутри чужой головы. Состояние не было пугающим.
– Как по-разному мы все видим одни и те же вещи. О каком взаимопонимании между людьми можно говорить, если мы всё видим по-разному? – подумал я. Какое-то время я упивался этим открытием. Однако, долго пребывать в состоянии благодушного созерцания мне не удавалось. Мои собственные руки и ноги начали менять свои размеры. Процесс был не из приятных. Само смотрение на уменьшившиеся руки не вызывало тягостных переживаний. Как врач я давал себе отчёт, что наблюдаю эффект «микропсии», вызванный скополамином, которого много в корнях сананго. Болезненным было перемещение внутреннего взора. Было так, как если бы внутри моей головы была линза или объектив видеокамеры, посредством которой я воспринимал окружающие предметы. Эта видеокамера не стояла на месте. Она то отдалялась от моих рук, и тогда они уменьшались в размере, то она приближалась к рукам, и тогда руки становились гигантскими. Перемещение внутренней видеокамеры было самым неприятным моментом во всей этой истории. Я стал анализировать, почему это так неприятно. И вот, что я понял. Пока руки мои бесконечно увеличивались, сам я бесконечно уменьшался. И пределов уменьшению не было. Осознание погружения в микроскопическую бесконечность и рождало чувство тяжести и страха.

Где-то там, в соседнем бунгало, лежал Миша. Несмотря на то, что я осознавал себя как микроскопический объект, я заставил себя встать, выйти из хижины и медленно, держась за поручни мостков, дойти до бунгало своего пациента. Миша по-прежнему чувствовал себя вполне сносно. Похоже, его психика была закалена страхами и галлюцинациями, пережитыми во время курения спайса. Он не испытывал «перемещений внутреннего объектива». В ответ на мои отчёты о перемещении в микромир Миша усмехнулся и сказал:
– Вот вы гоните!
Он лежал на постели и смотрел кино.
– В течение часа всё закончится, – сказал я, держась за дверной косяк.
– Да? Хорошо бы, – ответил Миша, – А то трудно кино смотреть. Не могу сосредоточиться. Не могу собрать взгляд.
Я оказался прав. Миша старался выглядеть непробиваемым, хотя на самом деле сананго пробрался и в его голову. К концу дня Миша признался, что начал видеть сказки. В сказках были богатыри-викинги, монстры и обнажённая домработница тётя Клава, которая ласково разговаривала с Мишей и просила больше не принимать незнакомые галлюциногены.
Сананго держал нас трое суток. Маэстро Гонсало за всё это время так и не появился в лагере. Возможно, он стыдился своей ошибки с дозировкой сананго. К счастью, всё обошлось благополучно. Через три дня все обитатели лагеря – я, Миша, Хосе, Джоши и Виктор, – чувствовали себя нормально. Мы собрались в столовой и дружно осудили поступок Гонсало. А ещё через день я отправил Хосе на поиски нового шамана.

Получить консультанцию

Получить консультанцию

Получить консультанцию